Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

ja

***

Люди не любят наводить порядок не потому, что ленивы. Они просто не хотят лишний раз ворошить прошлое. Ведь стоит только начать разбирать всё случайно или намеренно собранное, как бросаются в глаза минский набор открыток "Художники Парижской школы из Беларуси" (Свободу Виктору Бабарико!), программки несуществующих уже фестивалей ("Монобалтия" в городе-шкатулке Каунасе, как же это было прекрасно), открытки друзей, старые фотографии, пастельные карандаши (вдруг я снова буду рисовать), тетради с давно ненужными заметками, выписки из книг. Или - календарик на 2006-2007 гг. из чеховского музея в Гурзуфе. Наверно, служил закладкой в какой-то книге, а потом просто было жалко выкинуть или счастливо затерялся среди прочего. А еще - мамины безделушки, ее красный платок, которым никто никогда не пользовался, но который почему-то бережно хранился.

avatar

RIP

 Андрей Битов ушел.
 
Помню, как читала бесконечным последним школьным летом его "Пушкинский дом" и не хотелось, чтобы книга заканчивалась (хотя обычно я читаю запоем). 
А потом "Книга путешествий по империи", где в каком-то из очерков он описывал, как же вкусен лаваш с сыром и вином. Я немедленно отправилась в магазин, купила лаваш, адыгейский сыр, дома нашла какое-то вино (лето, родители на даче). И, конечно, была разочарована.
 
А издание "Пушкинского дома" было таким, как на картинке. С пожелтевшими шершавыми страницами.

спасательная

Остров сокровищ

В память о Давиде Черкасском пересмотрела "Остров сокровищ". Конечно, все началось с мультфильма. Все эти песни, фразы, голоса, интонации осели в сознательном и бессознательном еще до книги. Получается, что к первоисточнику я была подготовлена. Джим, Ливси, Сильвер - все они уже были близкими и родными героями.
 
Но книга, черт возьми, книга просто "сорвала башню". Мне кажется, в то лето (восемь-девять лет? наверное, все-таки восемь, потому что в девять уже были "Мушкетеры", тоже кстати "подготовленные" кинематографом) я бредила "Островом".
 
Карта Флинта прекрасно легла на бабушкин сад: сокровища были спрятаны за теплицей, Бен Ганн обитал в вишневых зарослях, гараж (где хранился самый разнообразный хлам) стал фортом, а колодезная вода - ромом (вот от этого я и сейчас не отказалась бы). Самое волшебное пространство в моей жизни благодаря собственному воображению и старым книгам.
спасательная

Разности-ментальности

Комиксы расцвели в США в годы Великой депрессии. После Второй Мировой в СССР появился "Клуб знаменитых капитанов". Мне кажется, в этом есть какое-то принципиальное совпадение и отличие одновременно. В обоих случаях - побег от суровой действительности. Но у них - герой получает суперспособности и пытается изменить свой мир. У нас - герои с богатой литературной традицией отправляются по морям и океанам.
ja

Жара напомнила о парижских дневниках Бобковского

03.06.1940

До полудня в Министерстве труда на Рю де Вожирар. Перед входом  - газон и деревья. По газону ходят двое полицейских, время от времени наклоняясь к земле. Я спешу, но, заинтересовавшись, останавливаюсь.  Затем подхожу ближе и спрашиваю, что же они ищут.

- Видите ли, месье, мы ищем четырехлистный клевер. Может, возьмете один?, – объясняет мне один из них и с улыбкой протягивает счастливый клевер. Я прячу его в блокноте, улыбаясь в ответ.  Людовик  XVI  в день взятия Бастилии написал в своем дневнике одно слово: «Ничего». 
спасательная

Внезапное пятничное озарение с предысторией из раннего детства

В девять лет мою неустоявшуюся детскую психику сломали три (нет, "Мушкетеров" вычеркну, не вписываются в морской контекст) две книжки: "Остров сокровищ" и пересказ для детей и юношества поэм Гомера. Со второй я сидела на подоконнике в старом бабушкином доме и, кажется, боялась даже дышать, только бы не отправили спать, пока не дочитаю (читать в кровати при лампе нельзя, ибо ведет к растратам и плохому зрению, так полагала бабушка). С того времени Одиссей - мой любимый литературный герой, что о многом свидетельствует, судя по всему.

Так вот. Сегодня я осознала, что автором того пересказа Гомера был Ян Парандовский (и, спорим, эта его книга оказала влияние на куда большее количество умов, нежели "Алхимия слова"), который в свою очередь в годы Первой мировой войны преподавал в школах Воронежа и Саратова.

Другими словами, я, некоторым образом, с ответным визитом. Пойду выпью по этому поводу. 
ja

Чтение выходного дня

За окном дождь, промозглость и серо-синие тона.
В такую погоду следует кутаться в плед и читать.

В книжных завалах (когда-нибудь у меня будут нормальные полки) наткнулась на Льва Шестова. У Пруста детство возродилось из вкуса пирожного, а у меня одно лето - из этой книжки. Сразу ощущение сухой и пыльной саратовской жары, когда родители живут на даче, друзья разъехались или заняты вступительными экзаменами, я уже причислена к студентам и... делать абсолютно нечего. Потому что жарко, гулять не хочется, а на пляж ездить далеко...

Но! в двадцати минутах от дома есть книжный магазин (саратовцам: напротив завода "Корпус", где трамваи разворачиваются). Просторный, прохладный и не слишком дорогой. Именно там была случайно куплена книжка Шестова. Остальные уже - у лучшего друга и наставника, с которым я тоже познакомилась благодаря Шестову.

Так вот, в то лето я прочитала 3 или 4 книги Шестова. Сегодня с интересом перечитываю подчеркнутые цитаты...

Collapse )

Видимо, вдохновившись последней цитатой, я переметнулась к книжке, которую дал почитать коллега. Называется незамысловато -  "Книга о красивой жизни". Культурологическое эссе Александра Левинтова о питие в Советском Союзе. Причем, написано с хорошей иронией (ну, видимо, тема обязывает). Так что сейчас я буду читать о виноделии в Крыму, одновременно наслаждаясь его плодами....

Увидев две книжки рядом, подумала, что сочетание довольно шизофреничное.
Но очень меня характеризующее. Вино и метафизика. Не хватает сыра.
otrazhenie

P. S.

Когда смерть всех героев оборачивается облачением в безликие пиджаки, а кубки с ядом - шариками для пинг-понга, когда Гамлет пропускает монолог "быть или не быть", махнув рукой (мол, вы и сами все знаете), трагедия перестает быть таковой, не становясь фарсом. Зато сколько тонкого сарказма внезапно оказывается в знакомом тексте Шекспира в столь знакомом переводе Пастернака.

Великолепно дозированная ирония от "Театра 19" делает практически невозможное - уходя с трагедии, зритель улыбается, но при этом не просто так, а с осознанием.